Пятница, 26 Апрель 2013 00:00

Классификация явлений юридического быта, относимых к случаям применения фикций. Часть первая. Юридические фикции и презумпции

  • Автор(ы): Дормидонтов Г.Ф.
  • Информация о публикации: Дормидонтов Г.Ф. Классификация явлений юридического быта, относимых к случаям применения фикций. Часть первая. Юридические фикции и презумпции // Вестник гражданского права. 2011. N 1. С. 217 - 269

В настоящем номере публикуется первая часть малоизвестной работы дореволюционного отечественного цивилиста Г.Ф. Дормидонтова "Классификация явлений юридического быта, относимых к случаю применения фикции". Автором статьи предпринята попытка классификации всех возможностей применения юридической фикции. В ходе своего исследования Г.Ф. Дормидонтов затрагивает проблему понятия юридической фикции, определяет ее место в гражданском праве, а также проводит глубокий анализ понятия фикции в связи с похожими конструкциями.
Данная работа в связи со слабой изученностью понятия фикции в российском праве имеет большое значение для развития как гражданского права, так и современной юриспруденции вообще. Редакция журнала рекомендует этот материал самому широкому кругу читателей.

Предисловие

Предлагаемая читателям книга представляет собою первую часть предпринятой, но не доведенной еще до конца работы, имеющей целью тщательное изучение вопроса о юридических вымыслах и предположениях. Полное противоречие во взглядах не столько на сущность упомянутых приемов, употребляемых и законодательствами, и наукой права, сколько на их происхождение и на значение их как в прошлом, так и в настоящем, вынуждает пересмотреть по возможности все известные случаи применения указанных приемов в римском праве и важнейших современных законодательствах и в юриспруденции. На основании добытого этим путем материала можно будет попытаться вылепить причины, заставляющие законодательства и науку права прибегать к указанным приемам, и разрешить спорный вопрос о пригодности последних в праве и указать, если возможно, границы и меру пользования как вымыслами, так и предположениями. Обилие подлежащего рассмотрению законодательного и иного материала, трудность собирания и правильной группировки его, а также затруднения, связанные с необходимостью изучения довольно обширной (особенно по вопросу о презумпциях) литературы предмета, не дают возможности надеяться на очень скорое окончание всей начатой работы, которая, понятно, должна будет распадаться на две части, посвященные отдельно фикциям и презумпциям. Между тем раньше, чем приступить к изложению первой части работы, пришлось, естественно, заняться вопросом об определении пределов той области явлений юридического быта, где обыкновенно говорят о юридических фикциях. В науке на этот счет не установилось единогласия, а потому пришлось указать и определить все те категории явлений, в которых видят иногда случаи применения фикций и которые подводят под понятие юридических фикций в широком смысле, а также определить те общие этим явлениям признаки, на основании которых такое подведение имеет место. При этом выяснилось, что такой объединяющий признак давно уже и совершенно правильно указан Д.И. Мейером, выставившим четыре категории явлений, под этот признак подходящих. Ближайшее рассмотрение предмета привело к такому заключению, что, во-первых, круг упомянутых явлений обширнее указанного Мейером, а во-вторых, что Мейер не всегда и не во всем правильно смотрел на самую сущность указанных им явлений. Ввиду этого пришлось на основании источников и литературных пособий изучить и охарактеризовать каждую подходящую под установленный Мейером признак категорию явлений в отдельности, указать ту связь, которую каждая из них имеет со случаями применения фикций и предположений в собственном смысле. Указанная работа привела, между прочим, к выяснению понятия фикций и презумпций и к убеждению в родственной близости их и в необходимости поэтому совместного исследования случаев применения тех и других; вместе с тем она показала неосновательность попыток объединения всех рассмотренных явлений под общим именем фикций в обширном смысле. Работа эта оказалась нелегкой, так как помимо необходимости обозреть массу материала приходилось постоянно разбираться в путанице литературных мнений по многим вопросам, не только прямо относящимся к предмету исследования, но и по вопросам, так сказать, побочным, разрешать которые, однако, приходилось. Не желая увеличивать без нужды объем книги, мы избегали помещения в нее всей просмотренной массы материала; а чтобы побочные вопросы не отвлекали внимание читателя от главного предмета изложения, мы говорим о них в помещенных в конце приложениях.
Решаясь теперь же познакомить читателей с этой частью нашего труда, мы имеем в виду, с одной стороны, посильно содействовать скорейшему распространению более правильных, на наш взгляд, воззрений по изложенным в ней вопросам, а с другой стороны, ожидаем от лиц компетентных указаний, которые могли бы быть нам полезны для успешного окончания всего задуманного нами исследования.

Введение

В специальных юридических трактатах и беседах, как и в простой обыденной речи, очень часто слышатся слова: фикция, фиктивный. Говорят о фиктивных браках, о фиктивных капиталах и доходах, о фиктивных отчетах и сделках и т.п.; говорят о фикциях, измышляемых юристами, и фикциях, допускаемых и создаваемых законодателем. Соединяя со словом "фикция" представление о вымысле, о заведомой лжи, простой смертный, не посвященный в таинства юриспруденции, не знающий, какие затруднения приходилось и приходится преодолевать ей, к каким разнообразным приемам прибегать, чтобы держаться на высоте своего назначения и на самом деле быть тем великим искусством, про которое давно уже сказано, что оно есть ars boni et aequi, легко и невольно может прийти в смущение. Его испугает не то, что кругом него довольно много людей с фиктивным состоянием, людей, заключающих фиктивные сделки и даже фиктивные браки с разными позволительными и непозволительными целями: к этому он легко привыкает и относится к таким явлениям более или менее спокойно. Но невольно ему может стать страшно при мысли, что фикция, т.е., по его мнению, заведомая ложь, пускается нередко в ход жрецами того "искусства доброго и справедливого", задачей которого должно быть, очевидно, служение лишь чистой и святой правде; что, наконец, сам законодатель не только допускает и терпит такую ложь, но иногда даже требует, чтобы все принимали за истину вымысел. Тут есть над чем задуматься! Сам собою встает вопрос: неужели прибегать к вымыслу так необходимо? Не вводятся ли этим ложь и обман в святое дело правосудия? Не обращается ли по крайней мере отправление последнего, без всякой нужды подчас, в смехотворную комедию, бесполезную для существа дела и важную только в глазах близоруких жрецов слепой Фемиды?
Всякому благомыслящему смертному естественно отвергнуть необходимость каких-либо искусственных измышлений, вымыслов в области права и еще естественнее свалить всю вину создания таких вымыслов на коварную изворотливость или на недомыслие юристов. И достается же им подчас!
С легкой руки великого насмешника древности Цицерона и до наших дней сколько более или менее остроумных нападок пришлось выдержать юристам за допускаемые в праве вымыслы! И нельзя сказать, чтобы юристы хладнокровно относились к этим насмешкам. Правда, они сначала не без презрения отвечали насмешникам, что "fictiones sunt eximii colores, quibus veritas fucata non corrumpitur, sed potius illuminatur" <1>, и пытались внушить профанам, осуждавшим даже фикции на основании Св. Писания <2>, разницу между ложью и юридическим вымыслом: "Falsum loqui culpae est, fictum, virtutis; falsis decipimur, fictis delectamur" <3>. Но сами юристы не могли отрицать, что фикции вводятся вопреки истине и имеют силу иногда устранять истину: "Fictiones inducuntur contra veritatem et fictionis potestas ea est, ut quandogue fictio praevaleat veritati" <4>. Очевидно, что одного этого сознания вполне довольно, чтобы дать повод к новым нападкам на юристов как творцов фикций. Достаточно вспомнить, как горячо ополчался против юридических фикций Бентам. По его стопам шли многие другие. Сами юристы стали заботиться об изгнании фикций из юриспруденции, так как признали, что "научная фикция - это самообман, это банкротство науки". Но фикции все-таки существуют доселе в законодательствах, о них упоминает, поэтому и объясняет их наука; наконец, в практической, обыденной жизни с фикциями мы встречаемся постоянно. Достаточно вспомнить о фиктивных сделках, которые совершаются вовсе не редко. Люди, очевидно, не могут все еще обойтись без вымыслов: прямая голая истина часто еще не дается им или оказывается, по-видимому, им не по плечу, и они прибегают к помощи вымысла, чтобы к ней хоть как-нибудь приблизиться или, наоборот, чтобы от нее уклониться.
--------------------------------
<1> Antonii Dadini Alteserrae, De fictionibus juris tractatus septem, ed. Eisenhart, 1769 г.
<2> См.: предисловие Eisenhart'а к цитированной выше книге.
<3> Donat, In Eunucho (цит. у Alteserra. С. 2).
<4> Ib., с. 5.

Где же кроется причина этого? И неужели нельзя обойтись без помощи вымысла при подведении фактов действительной жизни под отвлеченные нормы права? Винить ли юристов или оправдывать? Вопрос о фикциях для юриста есть вопрос чести, вопрос, затрагивающий самое значение и достоинство той отрасли знания, которой он посвящает свои силы. Между тем в литературе юридической этот вопрос далеко еще не полно разработан. Хотя и нельзя сказать, чтобы юристы оставляли этот вопрос без внимания, но все-таки по всей европейской литературе не насчитается десятка сочинений, посвященных специально разработке вопроса о юридических фикциях вообще, об их видах, причинах, их вызывающих, о роли их в прошлой и настоящей жизни человечества. Вот почему представляется нелишней попытка изложить более или менее полно общее учение о фикциях, разработав его сообразно данным современной науки. Такова именно задача нашего труда.

§ 1. Различные значения, в которых употребляют слово "фикция", и необходимость более точного определения понятия фикции. Попытки указать и классифицировать все явления юридического быта, в которых говорят о применении фикций

Прежде всего, конечно, нам предстоит выяснить, что понимается под словами "юридическая фикция". Нельзя не указать, что доселе писатели-юристы и неюристы придают этому слову различный, то очень обширный, то более или менее тесный смысл, и отсутствие точной терминологии немало затрудняет исследование и изложение интересующего нас предмета. Затруднения относительно точной научной терминологии имеют свою причину в том, что те явления юридического быта, к которым с большим или меньшим правом применяют в разговорном и даже литературном языке термины "фикция", "фиктивный", "вымышленный", весьма многочисленны, разнообразны по своей сущности и по вызываемым ими последствиям, нося часто лишь весьма отдаленные черты сходства. Много ли общего, напр., между вымышленным отчуждением имущества и вообще какой-либо фиктивной сделкой, с одной стороны, и фикцией усыновления или юридической личности - с другой?
Таким образом, мы должны сначала установить, какие явления юридического быта подойдут под понятие юридической фикции в обширном смысле, а затем должны классифицировать все эти явления, определив их существо и характер, указав черты сходства и различия. Только после этого можно будет уже перейти к изложению вопроса о происхождении фикций в собственном смысле и о роли их в праве.
Точного определения понятия юридической фикции в обширном смысле тщетно искать в юридической литературе. Вот некоторые более или менее известные определения. "Слово "фикция" на юридическом языке обозначает предположение какого-либо факта или качества, предположение, противоречащее нередко действительности, но рассчитанное на то, чтобы произвести известные юридические последствия" <5>. "Fictio est juris constitutio, qua fingitur id contingisse quod minime contigit, vel id non evenisse quod re evenit" <6>. "Fingere - выдумывать, притворяться, воображать известный факт, который в действительности не существовал" <7>. "Часто норма права предписывает признавать существующее обстоятельство за несуществующее и, наоборот, несуществующее за существующее; такой прием называется фикцией (юридическим вымыслом)" <8>. Под юридической фикцией в обширном смысле разумеется "всякое предположение, которым прикрывают или стараются прикрыть тот факт, что правило закона подвергалось изменению, т.е. что его буква осталась прежнею, а применение изменилось" <9>.
--------------------------------
<5> Henri Dumeri. Les fictions juridiques. Paris, 1882. p. 5.
<6> Alteserra, op. cit., p. 2.
<7> Дыдынский. Латинско-русский словарь к источникам римского права (см. "Fingere"). Ср.: Dirksen, Manuale latinitatis fontium jur. civ. Romanorum, Berolini, 1837 г. Fictio: Praesumtio fictitia: Accomodatio rei ad exemptum alterius. Fictitius: Ad instar alterius rei efformatus.
<8> Барон. Система римского гражданского права / Пер. Петражицкого. С. 70, 547.
<9> Мэн. Древнее право. СПб., 1873. С. 21.

Сравнивая хотя бы эти определения, вы замечаете существенную разницу между ними и видите, что первое определение придает слову "фикция" более обширный смысл сравнительно с придаваемым последующими определениями. По первому определению фикция есть предположение, противоречащее нередко действительности, но рассчитанное на то, чтобы произвести известные юридические последствия. Под это определение подойдет не только признание существующим несуществующего, но и принятие существующим того, относительно чего с достоверностью неизвестно, что оно существует. Во всяком случае, все эти определения, особенно первое, наводят на мысль, что в праве употребляются иногда приемы, свойственные скорее поэзии. Мысль, конечно, верная по отношению к праву древнему. Поэзия древнего права интересовала, как известно, многих исследователей. Достаточно вспомнить хотя бы бр. Гримм. Знаменитый Vico в его "Scienza nuova" говорит: "Tutto il diritto antiquo romano fu un serioso poema, che si representava da'Romani nel foro, e l'antica giurisprudenza fu una severa poesia" <10>. Эта поэзия древнего права проявлялась не только в стихотворной подчас форме древних определений, но в массе всякого рода образных выражений и действий, жестов, эмблем, символов, имевших целью оказать влияние не только на ум, но и на чувства древнего человека. Говоря об этой поэзии в праве, M. Chassan, автор одного в свое время очень интересовавшего юристов, а ныне почти совсем забытого ими исследования "Essai sur la symbolique du droit", между прочим, высказывает мысль, что юридические фикции представляют собою наиболее возвышенное и совершенное применение поэзии к праву. Представляя себе все созданное человечеством право в виде здания, в созидании которого народная поэзия играла видную роль, Chassan в цветистой речи заявляет, что "на вершине этого здания парит, распростерши крылья, гений юридических фикций, фикций материальных или символов в эпоху варварства и фикций интеллектуальных в эпоху цивилизации" <11>. В этой поэтической тираде слово "фикция", как видно, является нам опять в новом значении. Далее, в одном параграфе своего сочинения, специально трактующем о юридических фикциях, Chassan поясняет, что под материальными фикциями он разумеет эмблемы, реальные символы древнего права. От этих материальных фикций, свойственных неразвитому состоянию права, отличает он фикции интеллектуальные, или фикции в собственном смысле, которые, по его словам, также представляют собою не по внешней форме, а по своей сущности эмблемы sui generis. Интеллектуальная фикция, по заявлению цитируемого автора, вовсе не вымысел, а только образ истины (image de la verite). "Фикция юридическая привходит между двумя фактами, дабы связать их между собой, объявляя то, что должно быть, и придавая предположению авторитет и силу истины. Таким именно образом она становится эмблемой, так как она предназначена скорее представлять (замещать) истинное, а не обнаруживать его в действительности". Правило, определяющее, что res judicata есть истина, положение, что законы известны всем после их обнародования, суть, по словам Chassan'а, фикции того, что должно быть, а не обозначение того, что на самом деле. Таким образом, и у Chassan'а слово "фикция" употребляется в очень широком смысле, в гораздо более широком, чем то значение, какое придают этому выражению другие авторы. Если в добавление ко всему этому вспомнить о фиктивных сделках, где также имеет место представление существующим факта, на деле не существующего, то мы убедимся прежде всего в том, что терминология в вопросе о юридических фикциях доселе не отличается точностью; причем одни авторы, придавая выражению "фикция" тесный смысл, разумеют под юридической фикцией лишь признание со стороны объективного права существования известного, заведомо несуществующего, факта или качества (Барон). Другие, как Мэн, придают слову "фикция" еще более тесное значение, разумея под ним лишь известный прием для изменения прежних определений права или, как Иеринг и Муромцев, прием для подведения новых явлений юридического быта под старые нормы. Третьи, как Chassan, Dumeril, придают выражению "юридическая фикция" более обширное значение, подводя под это понятие все те довольно разнообразные явления юридического быта, где только законодатель, судья или частные лица намеренно прибегают к какому-либо не только вымыслу, но и предположению относительно существования или несуществования факта или качества.
--------------------------------
<10> Vico. Scienza nuova, t. II, l. IV, ch. VII, § 2; Vico. Principes de la philosophie de l'histoire, trad. par Michelet, p. 199.
<11> Chassan. Essai sur la symbolique du droit. Paris, 1847, Introduction, p. CXIV.

Это различие в понятиях, связываемых с выражением "юридическая фикция", влечет, естественно, за собою и различие во взглядах на значение и роль фикций в праве. Одни их превозносят; другие признают за ними лишь историческое значение; третьи допускают в настоящем их существование, но лишь с различными условиями и ограничениями; четвертые, наконец, принципиально признают их вредными и требуют полного их изгнания. И эта разница во взглядах обусловливается в значительной мере разницей в понятиях, соединяемых с данным выражением. Вот почему раньше, чем говорить о роли и значении фикций в праве, и не разбирая пока тех определений, которые дают слову "фикция", а употребляя это последнее в самом обширном смысле, в каком только оно употреблялось, попытаемся классифицировать все те разнообразные, как сказано, явления юридического быта, которые справедливо и несправедливо обозначаются этим словом и производным от него прилагательным, а равно близкими ему по значению словами: "вымышленный", "мнимый", "притворный" и т.п.
Во всей юридической литературе мне известны только два сочинения, посвященные специально вопросу о классификации фикций в самом обширном смысле этого слова: это сочинение Дюмериля и известная русским юристам диссертация Мейера "О вымыслах, предположениях, скрытых и притворных действиях". Другие высказались лишь вскользь, мимоходом по этому вопросу. Познакомимся сперва с обеими названными попытками классификации.


Оставить комментарий




TPL_TPL_FIELD_SCROLL